Тропами карибу, стр. 62

Бегство росомахи не особенно огорчило нас. Крис уже почти полностью разделался с нею. Но каким образом она выскочила из загона, осталось для нас тайной: в изгороди не было ни дыры, ни подкопа. Должно быть, подпрыгивая, она в конце концов сумела уцепиться за проволочный верх загона и выскочить на волю.

Меня очень занимал вопрос, как поживают в тундре наши росомахи. Пока что, вероятно, им живется неплохо, но когда землю скует мороз?.. Часто я с печалью вспоминала об искалеченной лапе Болючки. (Разумеется, росомахи пойдут каждая своим путем; Болючка теперь должна быть уже далеко.)

Этот день был ознаменован и другим, уже радостным событием: Крис снял первый урожай со своего заполярного огорода. Крис никогда не пренебрегает даже самым малым достижением. Сияя от гордости, он принес мне пучок редиски, возможно впервые выращенной человеком под открытым небом севернее хребта Брукса. Мы съели ее в почтительном восторге, с вершками и корешками.

3 июля мы ждали самолет. Было пасмурно, дул резкий ветер. Весь день мы то и дело поглядывали на «ворота» в горах вверх по Истер-Крику, через которые должен был прилететь самолет. Ворота были открыты, но самолет не появлялся. Поскольку иных средств сообщения с внешним миром у нас не было, я с надеждой спросила у Криса, нет ли у него предчувствия. Он ответил мне строго материалистически.

– Все зависит от того, как выглядят горы из Бетлса. И от сводок погоды из Умиата и Коцебу.

Я испытующе уставилась на горные ворота. Как выглядит южный склон хребта? Что говорят метеосводки? При мысли о письмах, лежащих сейчас в Бетлсе, к сердцу подступала глухая тоска.

Около полудня, когда мог появиться самолет и хотя бы одному из нас следовало быть наготове, чтобы немедленно бежать к озеру, Крис, к моему крайнему ужасу, безрассудно раскрыл ворота загона и выпустил волчат на первую в их жизни прогулку по тундре. Они резво побежали вниз по склону горы, наддавая ходу с таким видом, будто навсегда решили уйти от нас. Будто в их серых мохнатых головешках и мысли не было о том, что такое родное гнездо и сумеют ли они найти обратный путь.

– Интересно, как ты загонишь их назад? – с негодованием и тревогой спросила я.

Похоже, он над этим вовсе и не задумывался.

– Не знаю, – бодро ответил он.

Но у него были лучшие на свете помощники. Он побежал туда, где, укрывшись от ветра, спали Курок и Леди, и вернулся вместе с ними. Попечение о волчатах взяли на себя взрослые волки.

Они зорко следили за детенышами. По мере того как волчата продвигались вперед, волки перебегали на все новые удобные для наблюдения рубежи и, развалившись на солнцепеке, продолжали нести свой караул. Если волчата разделялись на группы по двое, по трое, волки тоже разделялись и сопровождали каждый свою стайку, явно полагая, что малышей нельзя оставлять без присмотра.

Вот волчата нырнули в низкий, по колено, ивняк и принялись подскакивать, чтобы «избавиться» от него. Они падали мордами прямо в кусты и в конце концов стали сосредоточенно продираться сквозь заросли. Теперь они уже не будут столь наивными, когда случится преодолевать растительную преграду.

Затем последовал приятный сюрприз: волчата самостоятельно нашли путь домой, взобрались к нам на вершину, причем не там, где спустились, а с противоположной стороны, и вернулись в загон. Оказывается, в голове у волчишек есть компас! Взрослые волки и не думали вести их, а лишь следовали за ними. Волчата сделали широкий, рыскающий полукруг в добрую треть мили; они отлично помнили, где их дом.

Итак, все обошлось благополучно, и я опять ушла в ожидание самолета.

Курок и Леди отправились к туше загнанного оленя. Когда они возвращались по тундре обратно, нас заинтриговал необычной окраски предмет, торчавший из пасти. Леди, – большой оранжево – розовый предмет. Лишь когда она подбежала ближе, мы рассмотрели, что это легкое оленя, Она несла волчатам подарок, и, как всегда, это была легчайшая часть тела животного.

Подарок этот произвел в лагере большую суматоху и, как уже не раз случалось, дал Леди повод к ревности. Она положила легкое у изгороди, и мы ринулись открывать загон, чтобы она могла получить моральное удовлетворение.

Второй раз за день Крис распахнул ворота, и волчата гурьбой высыпали наружу.

Двое подбежали к легкому, остальных перехватил Курок. Они повернули и последовали за ним, стоило ему слегка коснуться их своим большим носом. Он уводил их за собой!

– Сюда! Курок! Веди волчат сюда, Курок! – умоляла я его фальшивым, нервозно – прельстительным тоном. Он лишь взглянул на меня и продолжал идти своим путем.

Тут Криса осенила догадка.

– Он что-то принес им.

Курок вел волчат к только что отрыгнутой кучке свежего мяса.

Бедная Леди! Она покинула своих двух волчат и, подняв темные уши, жалобно скуля, побежала смотреть грандиозный успех Курка, сделавшего волчатам богатое подношение. Все три волчонка разошлись с кусками мяса в разные стороны, запрятали их и вернулись за новыми.

Но Курку все было мало, и он повел свою тройку вниз с горы. Леди побежала вместе с ними; обеспокоенные, мы последовали за нею. Курок залез в ивняк и вынес оттуда еще порцию мяса.

Но волчата были уже поперек себя шире и, обнюхивая землю, пошли дальше в сопровождении взрослых волков, которые снова взяли на себя роль нянек. Крис вдруг так и подскочил на месте.

– Тутч! – завопил он. – Те двое волчат!

Я помчалась на гору и впихнула волчат в загон.

Затем случилось нечто такое, что навело меня на странную мысль. Все это время Серебряная грива лежала на своем холме, уткнув морду в лапы, наблюдая и время от времени жалобно скуля. И вдруг она завыла. Курок, Леди – и вместе с ними трое волчат! – с готовностью отозвались. И вот мне подумалось: не ее ли это детеныши?

В конце концов волчата, опять – таки совершенно самостоятельно, вернулись домой.

Под вечер ветер стих. Я окончательно примирилась с мыслью, что сегодня самолет не прилетит. Мы захватили кинокамеру, взрослых волков и Тутч, которая по-прежнему была с ними в контрах и боялась их, но теперь все же робко радовалась свободе, и пошли вниз к реке снимать Серебряную гриву. Она прохаживалась там, поджидая Курка и Леди, чтобы идти с ними на охоту.

Крис сидел на земле под брезентом, заряжая кинокамеру, как вдруг я услышала его голос:

– Не самолет ли это?

Я взглянула на восток. Высоко в небе через горные ворота бесшумно тянулась серебристая струйка дыма.

Крис побежал спускать на воду лодку. Энди делал круг, заходя на посадку. И тут как-то вдруг я ощутила всю прелесть, всю красоту этого вечера. Мягкий солнечный свет и длинные тени, пение ржанок, белохвостые песочники, поднявшие тревожный крик, когда я проходила мимо их гнезда, Тутч, плывущая рядом с лодкой, в которой Крис переправляется через реку, перебирая руками веревку, волки, плывущие от нас вниз по течению…

Серебряная грива исчезла.

Песчаная отмель на том берегу реки была раем цветов: копеечник цвета орхидей, пахнущий сладко, как медовый клевер, синий люпин, полосы зеленовато – белой кастиллеи. Навстречу нам шел человек. Все это было как в раю. Курок подбежал к незнакомцу и понюхал его руку. Энди стоически снес испытание.

Придя к озеру, мы забрались в стоявший на воде «Норсман», чтобы укрыться от комаров, и уселись на полу среди мешков с почтой для Анактувук-Пасс. Непонятно, почему наше исчезновение в самолете страшно волновало Тутч. Быть может, ей уже случалось видеть, как люди навсегда исчезают в самолетах, и она решила, что ее покинули?

Мы безжалостно злоупотребляли гостеприимством нашего сонного, но старавшегося быть любезным друга. Он летал накануне до трех часов ночи. Мы жадно ловили его скупые слова, забивая промежутки своей болтовней. Крис договорился, что через неделю Энди снова будет у нас с грузом припасов. Мы и не подозревали, с какой тяжестью на сердце мы встретимся с ним тогда.

Он улетел. Мы взвалили на плечи поклажу – фрукты и почту – и бодро зашагали домой. Волки и веселая, но державшаяся настороже Тутч гурьбой сопровождали нас, гоняя по пути куропаток.