Курортная зона, стр. 58
— Здорово, — искренне сказала Лариса. — Ты настоящая цыганская баронесса.
— Мне б еще барона, хоть цыганского, найти по размерчику, — поправляя юбки, ответила Вера.
— А фон Вымпель на что?
— Действительно. Ладно, забираем эти тряпки и отчаливаем. Времени до бала — всего ничего. Поможешь мне с макияжем, а? Я как начинаю ресницы красить, так тушь почему-то оказывается везде — на щеках, на подбородке, на ушах даже! Но не там, где ей положено быть.
— Это не проблема, — улыбнулась Лариса. Аккуратно запаковала в целлофан свой маскарадный наряд и огляделась. — Интересно, для чего здесь такая прорва дамских платьев? Насколько я помню, дам-с в зоне по пальцам пересчитать можно.
— Наивная ты, Лариска, — укоризненно покачала головой Вера. — Будут приглашенные. Специально для бала. И украшения общества наших кавалеров-морферов.
— Эскорт-девицы, что ли? Фу…
— Извращенное у тебя мышление, Бесприданницева. Будут родственницы персонала и морферов-полукровок. Будут подруги родственниц. И подруги подруг. Словом, цветник. Розарий. И нам надо смываться отсюда, пока этот “розарий” не явился костюмы примерять и визжать-хихикать.
— А я думала, все пройдет тихо…
— Бал-маскарад — тихо? Так он может пройти только на кладбище.
— Да и то если кладбище обычное, а не созданное фантазиями месье Кинга, — тут же нашлась Лариса.
— О, вот теперь мне нравится ход твоих мыслей. Allons [38].
Бал, как узнала Лариса от Веры, традиционно проходил на втором этаже Дворца. Для танцев Залу-с-клавикордами объединяли с “Мужским клубом”, убрав перегородки и раздвижные двери. Естественно, все лишнее вынесли вниз на террасу, чтобы танцующие пары случайно не натолкнулись на какое-нибудь особо ценное чучело или не опрокинули плевательницу. Вместо одного фортепияно подиум занимал инструментальный квинтет, которому предстояло играть ночь напролет вальсы, польки, полонезы, котильоны и контрдансы. Перевитые лентами букеты оранжерейных роз, гвоздик и гербер украшали стены и наполняли залу тревожным, будоражащим воображение ароматом.
Лариса не успела получить свою бальную книжку, как к ней уже подскочили трое кавалеров — записаться на вальс и котильон. Но князь Жупаев превзошел всех, истребовав себе право на первый танец.
— Гоните их всех прочь, сударыня, — с улыбкой посоветовал Жупаев Ларисе и хозяйским оком глянул на опаловое колье на ее шее. — Я буду вашим партнером во всех танцах и намерен отстаивать эту честь!
И Жупаев стиснул рукоять палаша. В костюме мадьярского гусара он выглядел весьма презентабельно, но Лариса подумала, что князь слишком самоуверен. Или то, что она надела его подарок, равнозначно тому, что она уже оказалась в его постели? Забавные они существа, эти морферы…
Впрочем, когда бал начался и Жупаев оказался превосходным партнером, Лариса выкинула из головы эти размышления. Она наслаждалась бесконечной сменой танцев, блеском свечей, головокружительным ароматом и шумом маскарада и ощущала себя почти счастливой. Ей казалось, что она — опереточный персонаж, чье дело только смеяться над bon mots [39]своего кавалера, танцевать до упаду, кокетничать и оценивающе поглядывать на наряды прочих дам. Кстати, наряды были хоть куда. Директриса Аркадия Ефимовна щеголяла в платье и парике а-ля маркиза Помпадур и при этом была так напудрена, что каждым взмахом своего роскошного веера поднимала с декольте пахнущую гиацинтами метель. Вера носилась с каким-то морфером в кадрили, размахивая своими цыганскими юбками, как военными знаменами. Но больше всего Ларисе понравилась незнакомая девушка-Китаянка. Она словно сошла с росписей китайских ваз — тонкая, изящная, в многослойном одеянии, где розовый цвет плавно сменялся густым пурпуром, с прической, украшенной золотыми шпильками и цветками сливы. И лицо. Слишком красивое лицо для того, чтобы быть человеческим.
И этот пурпур… Словно раскаленная стена из обсидиана.
Но ведь ее здесь не может быть! Она сама говорила, что для нее невозможно проникнуть в курортную зону!
Хотя Фрида могла и лгать. Разве плазма должна соблюдать этические нормы?
Ларисе показалось, что черные глаза Китаянки смотрят именно на нее. И наливаются при этом ало-золотым светом разгорающегося костра… Становятся как два кратера с клокочущей лавой…
Лариса пошатнулась и сбилась с ритма танца.
— Что с вами? — заботливо прижал ее к себе Жупаев. Чуть сильнее, чем полагается, прижал.
— Простите, князь. У меня кружится голова. Я… я хочу уйти.
— Умоляю вас, Лариса, только не сейчас! Я должен… Мне нужно сообщить вам нечто важное… Господа! Прошу вас на минуту прервать танцы и выслушать меня!
Музыка тотчас стихла, а танцующие пары словно под воздействием центробежной силы отнесло к стенам бальной залы. И в центре остались стоять только Лариса и князь Жупаев.
— Господа! В вашем присутствии я прошу у госпожи Бесприданнииевой руки и сердца!
И князь опустился перед Ларисой на колено под бурю восхищенных возгласов:
— Mon Dieu! Comme c'est romantique! [40]
— Bravo, prince! [41]
— Vive l'amour! [42]
— Госпожа Червонцева, просим романс по столь замечательному поводу!
— Про-сим! Про-сим!
— Ну не знаю… — Вера с грустным сомнением смотрела на Ларису. Но высокое общество было неумолимо:
— Романс, романс! Порадуйте нас, пожалуйста.
— Хорошо, — тряхнула цыганским париком Вера. — Оркестр, “Вальс королевы”, силь ву пле.
Оркестр сыграл довольно минорное вступление, и Вера запела:
У королевы первый бал. О, как же ей печально
Среди сияющих зеркал! С поникшими плечами
Она стоит и ждет гостей. И гости прибывают.
И сеть последних новостей ей плечи покрывает.
У королевы бал. И полк кавалергардов поднят
На караул. И блещет пол. И громыхает полька.
И пары движутся сквозь ночь, направо и налево.
И слез незваных превозмочь не может королева.
Она все вспоминает сад с сиренью и жасмином.
И там был тот, кто был ей рад, кто нежным был и милым.
Но он на бал не приглашен. И полон сад тревоги.
От королевы паж ушел по призрачной дороге.
И лунный луч — прощальный взгляд — застыл на чаше гарды.
И торжествующе глядят на трон кавалергарды.
— Браво! — взревел зал, а Вера только вздохнула и пробормотала про себя: “Эх, Лариска…”
— Что же вы скажете мне, Лариса? — взволнованно спросил Жупаев, едва отзвучала музыка. Да, в эту минуту он был просто великолепен. И сама сценка — впору запечатлеть на гобелене. Или маслом на холсте. Но уж никак не гуашью на ватмане.
— Князь, для меня это так неожиданно, — тихо сказала Лариса, понимая, что слушает ее не только Жупаев, но и вся эта маскарадная компания. — Я, право, не готова дать окончательный ответ. Позвольте мне подумать. Хотя бы до конца бала.
Ее ответу зааплодировали, а князь, поднявшись, поцеловал ей руку.
— Даю вам время только до конца бала, — прошептал он и шутливо погрозил пальцем. — Но не более, сокровище мое!
Лариса кивнула:
— Все, что угодно, князь, но сейчас я прошу вас отпустить меня. Я действительно чувствую себя нездоровой…
“…Потому что Китаянка на меня смотрит. И глаза ее раскалены, как мусоросжигательные печи. Неужели этого никто, кроме меня, не замечает?”
Жупаев внимательно посмотрел на Ларису:
— Милая, вы и впрямь чересчур бледны.
— Наверное, простыла на охоте…
— Но, надеюсь, простуда не станет причиной… Вы ведь не отвергнете меня?
— Конечно нет, князь. Я выйду за вас. Ой,, только ради бога не говорите сейчас об этом всему залу! Мне сейчас не до восторгов и поздравлений. Ужасно знобит, ломота во всем теле…