Город и звезды, стр. 21

Серанис ждала их в тени башни. Элвин не смог угадать ее возраст: ее длинные золотые волосы были тронуты серым оттенком, что, как он решил, являлось признаком старости. Наличие детей, со всеми подразумевавшимися последствиями, его очень смутило. Где есть рождение, там, без сомнения, должна присутствовать и смерть, и продолжительность жизни в Лисе и Диаспаре не могла не различаться, и притом очень сильно. Он не мог сказать, сколько лет Серанис

— пятьдесят, пятьсот или тысяча, — но в ее глазах он чувствовал мудрость и глубину жизненного опыта, знакомую по встречам с Джезераком.

Она указала на небольшое кресло, но, несмотря на приветственную улыбку, не произнесла ни слова, пока Элвин не устроился поудобнее — насколько это было возможно под ее напряженным, хотя и дружелюбным, взглядом. Затем она вздохнула и обратилась к Элвину низким, приятным голосом:

— Это случается не часто, так что прости меня, если я не знаю правильного обращения. Но гость, даже нежданный, имеет определенные права. Прежде чем мы поговорим, я должна кое о чем предупредить тебя. Я могу читать твои мысли.

Она улыбнулась нескрываемому изумлению Элвина и тут же добавила:

— Но пусть это тебя не беспокоит. Нет более строго уважаемого права, чем право на личные мысли. Я проникну в твое сознание только с твоего разрешения. Но было бы нечестно скрывать от тебя это обстоятельство. Это также пояснит тебе, почему мы находим устную речь несколько медленной и затруднительной. Она здесь используется нечасто.

Это откровение слегка насторожило Элвина, но все же не слишком поразило его. Некогда и люди, и машины обладали этой силой; неизменные машины по-прежнему могли понимать мысленные приказы своих хозяев. Но в Диаспаре человек потерял дар, некогда присущий ему в той же мере, что и его слугам.

— Не знаю, что привело тебя из твоего мира в наш, — продолжала Серанис, — но если ты искал жизнь, твой поиск завершен. Не считая Диаспара, за нашими горами лежит лишь пустыня.

Странно, но Элвин, ранее столь часто подвергавший сомнению общепринятые суеверия, не усомнился в этих словах Серанис. Единственной его реакцией было огорчение — все, чему его учили, было близко к истине.

— Расскажи мне о Лисе, — попросил он. — Зачем вы так долго держитесь отрезанными от Диаспара: ведь вы, как видно, многое о нем знаете?

Серанис улыбнулась его нетерпению.

— Об этом поговорим чуть позже, — сказала она. — Сперва я хочу узнать кое-что о тебе. Расскажи мне, как ты нашел путь сюда и зачем ты явился.

Элвин начал излагать свою историю с опаской, которая вскоре сменилась доверием. Никогда раньше он не говорил с такой свободой: наконец нашелся кто-то, относящийся к его мечтам без насмешки, зная их правдивость. Раз или два Серанис прерывала его, задавая прямые вопросы, когда он упоминал о некоторых незнакомых ей вещах. Элвину нелегко было осознавать, что многое в его повседневной жизни не имело никакого смысла для людей, никогда не живших в городе и ничего не знавших о его сложном культурном и общественном устройстве. Серанис слушала с таким пониманием, что он принимал его как должное; лишь позднее он сообразил, что его словам, помимо нее, внимало множество других сознаний.

Когда он закончил, на некоторое время воцарилось молчание. Потом Серанис посмотрела на него и спокойно произнесла:

— Зачем ты пришел в Лис?

Элвин бросил на нее удивленный взгляд.

— Я же сказал тебе. Я хотел изучить мир. Все говорили мне, что за городом лежит лишь пустыня, но я хотел убедиться в этом сам.

— И это было единственной причиной?

Элвин заколебался. Когда он наконец ответил, то это был ответ не бесстрашного исследователя, а ребенка, потерявшегося в чужом мире.

— Нет, — сказал он тихо, — это не было единственной причиной, — но я осознал это только теперь. Я был одинок.

— Одинок? В Диаспаре? — на губах Серанис была усмешка, но глаза выражали симпатию, и Элвин понял, что она не требует дальнейших объяснений.

Теперь, рассказав свою историю, он ждал того же от Серанис. Но тут она поднялась и прошлась несколько раз по крыше.

— Я знаю вопросы, которые ты задашь, — сказала она. — На некоторые из них я могу ответить, но сделать это словами будет утомительно. Если ты откроешь мне свое сознание, я расскажу то, что тебе следует знать. Ты можешь довериться мне: я ничего не возьму у тебя без разрешения.

— Что мне нужно сделать? — осторожно спросил Элвин.

— Пожелай принять мою помощь… смотри мне в глаза… и обо всем забудь, — скомандовала Серанис.

Элвин так и не понял, что произошло потом. Все его чувства полностью отключились, и позднее он не мог вспомнить, как приобрел знания, оказавшиеся в его голове.

Он мог видеть прошлое — но не вполне отчетливо, подобно тому, как стоящий на высокой вершине смотрит на туманную равнину. Он узнал, что Человек не всегда был городским жителем и что с тех пор как машины освободили его от черной работы, наступило вечное соперничество двух разных типов цивилизации. В Века Рассвета городов было великое множество, но значительная часть человечества предпочитала жить в относительно малых сообществах. Всеобъемлющая транспортная система и мгновенная связь обеспечивали им все необходимые контакты с остальным миром, и они не чувствовали необходимости жить в массе себе подобных.

На первых порах Лис мало отличался от сотен сходных общин. Но постепенно, в течение веков, он развился в независимую культуру, по своему уровню превосходившую едва ли не все, что когда-либо было создано человечеством. Это была культура, основанная главным образом на прямом использовании умственной энергии, что отличало ее от других обществ, все более и более опиравшихся на машины.

Тысячелетиями росла пропасть между Лисом и городами, развивавшимися в различных направлениях. Мост через нее был наведен лишь во времена великого кризиса: когда Луна падала, ее уничтожение осуществили именно ученые Лиса. То же было при обороне Земли от Пришельцев, отбитых в последней битве при Шалмиране.

Это великое испытание исчерпало силы человечества: один за другим города умирали, и пустыня накатывалась на них. С уменьшением населения началась миграция, превратившая Диаспар в последний и величайший из городов.

Большинство перемен не коснулось Лиса, но он должен был выдержать собственную битву — битву с пустыней. Естественный барьер из гор не разрешал всех трудностей, и прошло много веков, прежде чем огромный оазис был надежно огражден. Здесь картина была нечеткой; вероятно, Элвину умышленно не дали понять, каким образом Лис получил ту фантастическую вечность, которая была также обретена и Диаспаром.

Голос Серанис доносился до него словно издалека — и не один только ее голос; он был слит в симфонию слов, точно множество языков пело с ней в унисон.

— Вот вкратце наша история. Видишь ли, даже в Века Рассвета мы мало имели дела с городами, хотя их жители часто посещали нашу страну. Мы им никогда не препятствовали в этом. Многие из наших самых выдающихся людей прибыли из других мест. Но когда началось умирание городов, мы не захотели вмешиваться в их распад. С прекращением передвижения по воздуху остался лишь один путь в Лис — вагонная система из Диаспара. С вашей стороны она была закрыта при постройке парка, — и вы забыли о нас. Но мы помнили о вас всегда. Диаспар поразил нас. Мы ожидали, что он пойдет по пути прочих городов; вместо этого он добился стабильного состояния, которое может продержаться не меньше, чем сама Земля. Не скажу, что ваша культура нас восхищает, но мы рады, что пожелавшие ускользнуть смогли это сделать. Это путешествие проделало больше людей, чем ты думаешь, и все они были выдающимися личностями, приносившими в Лис нечто ценное.

Голос замолк, скованность исчезла, и Элвин снова стал самим собой. Он с удивлением обнаружил, что солнце давно скрылось за деревьями, и на восточный небосклон уже надвигается ночь. Откуда-то раздался гулкий удар большого колокола. Вибрирующий звук медленно расплывался в тишине, напряженно зависая в воздухе и насыщая его загадками и предчувствиями. Элвин заметил, что слегка дрожит — не от первого дуновения вечерней прохлады, а от благоговения и изумления перед всем, что открылось ему. Было очень поздно, и он находился вдали от дома. Ему внезапно захотелось вновь увидеть друзей, оказаться в Диаспаре, среди привычного окружения.