Счастье по обмену, стр. 16

— Гадкая девочка, хотела меня бросить, хотела отдаться этому снобу, он уже тебя щипал за сиськи, признавайся? Я тебе задницу надеру, я тебе сейчас все надеру, сладкая моя дрянь, — бормотал Том.

И эти слова почему-то жутко возбуждали Дорис. Она раздвинула ноги и, прильнув к нему животом, так же страстно зашептала:

— Да-да, накажи меня, я бяка, выдери меня хорошенько, миленький мой… — От Тома пахло горьковато-дымным запахом, от которого у Дорис голова пошла кругом.

Он вошел в нее, и тут Дорис поняла, что пришел конец ее прежней жизни и началась новая. Она вдруг стала извиваться, ныть, отвечать ему бедрами до тех пор, пока не захлебнулась в каком-то ярком забытье и перед глазами у нее не вспыхнуло сто молний. Она зарыдала, а Том все продолжал свои неуемные движения — то медленные, то быстрые, — снова и снова высекая молнии и наводя на нее сладкий туман. Наконец они угомонились и замерли в полузабытье.

— Это было круто! — вдруг воскликнул Том. — А ты какая-то другая стала за эти дни! Боже, Лора, я тебя обожаю! И знаешь что? Знаешь?

— Угу… — простонала Дорис.

— Выходи за меня, слышишь? Я так больше не могу. Тебя любой может отбить, пока ты свободна. Я умру от ревности. Ей-богу. Погоди… я сейчас.

Том соскочил с кровати, сунулся к своим джинсам и достал коробочку. Потом снова упал рядом с Дорис и вложил ей коробочку в руку.

Дорис машинально открыла ее, увидела колечко с маленьким брильянтиком, надела его на палец и засмеялась.

Том, приподнявшись на локте, смотрел на нее с улыбкой.

— Этот дебильный смех можно расценить как «да», моя мышка?

Дорис потянулась и обняла Тома.

— Давай еще разок, — вдруг вырвалось у нее. — У тебя получится еще разочек, мой котик?

— Посмотри сюда! — Том откинул простыню, и Дорис увидела его пламенный стержень, твердый и отточенный, как штык перед боем. Она начала осыпать его поцелуями, как любимую куклу, облизывать, словно это было мороженое и сосать как чупа-чупс, испытывая при этом небывалое возбуждение и воодушевление.

— Какой ты вкусный! — воскликнула она. — Я тебя съем!

— А я тебя, если ты меня не накормишь после такого убойного марафона. Ты так ведешь себя, словно в первый раз его увидела… А я, признаться, решил, что уже надоел тебе с моим дружком. И кстати, я нашел работу! В газете «Грейт ньюс»! Пока, конечно, внештатную, но если за этот год у меня получится не меньше пяти публикаций, то и в штат зачислят. Мне так сказали. Буду ездить потом на разные горячие точки, а ты будешь меня ждать.

— Я тоже хочу ездить. Я устроюсь в Красный Крест, и мы не будем расставаться.

— А как же твоя диссертация?

— Ну, ты же не сразу поедешь в горячие точки. К тому времени я уже ее напишу. — Дорис вдруг стало грустно. Что она плетет Тому? Разве такое возможно? Но как бы ей хотелось, чтобы это стало реальностью. И что надо для этого сделать?

В это время ей позвонили на мобильный. Это была единственная вещь, которой девушки не поменялись. Звонила мамам Ди. Дорис похолодела.

— Куда ты пропала?! — заорала мать. — Не смей выключать телефон! Я приезжаю послезавтра. И мы вас ждем с Роджером на обед. Ну как ты там, тыква, все дрыхнешь?!

— Кто там так разоряется? — спросил Том, поворачиваясь на другой бок. — Твоя новая начальница с кафедры? Говорят, она такая психопатка…

— Точно, — шепотом ответила Дорис. — Извините, мэм, но я не могу сейчас с вами говорить. У меня гости…

— Какие гости так поздно! Это Роджер? Дай его сюда на минутку…

— Зачем ты мне звонишь тогда, если поздно? Все. Выключаю телефон. Спокойной ночи!

Дорис сглотнула. Она впервые так говорила с матерью и страшно разволновалась. Господи, ну почему я ее не люблю?! — вдруг подумала она. Неужели я такой моральный урод? Телефон зазвонил снова. Дорис уже хотела выключить его, но вовремя увидела, что это Лора.

— Наконец-то! — воскликнула Дорис. — Мне срочно нужно встретиться с тобой! Нам есть что обсудить!

— Аналогичная история случилась на нашем ранчо в Айдахо… Туфли захватить заодно?

— Так, возьми пар пять, но обязательно черные лодочки Бали, белые босоножки от Риччи и красные вельветовые от Стеллы Маккартни. А еще эти золотистые туфельки от Сони Рикель… И балетки для ходьбы. Ну, эти на свой вкус выбери. И давай встретимся где-нибудь… подальше от всех. Понимаешь? Завтра после занятий…

— Завтра пятница. Тогда в час дня. Давай встретимся в парке усадьбы Думбартон-Окс в Джорджтауне. Там можно побродить в тишине. А потом перекусим где-нибудь на Висконсин-авеню.

— Договорились. У тебя все хорошо?

— Кажется. А у тебя?

— По-моему, да. При встрече поговорим, ладно. Бай. — Дорис выключила телефон и собиралась убрать его в сумочку.

Но Том удивленно воскликнул:

— Слушай, а откуда у тебя такая крутая мобила? Дай-ка посмотреть…

Дорис похолодела, но тут же нашлась (недаром она уже побывала в шкуре бойкой студентки-феминистки).

— Это мое прайвиси. Мой телефон совсем сдох, а вчера я проходила мимо мола, а там была акция. Покупаешь дорогой телефон, а деньги тебе возвращают, если ты наговоришь за месяц на пятьсот долларов в определенной компании. А если не наговорю, то могу вообще его вернуть. И тоже деньги получить. Без налога, конечно.

— Эти акции сплошное надувательство. И чего ты повелась на это? Да и телефон какой-то дебильный… с камушками.

— Других уже не было, — обиженно ответила Дорис. — Все расхватали. Давай спать, ладно?

— Давай. Только я не пойму, с кем и как ты будешь разговаривать на пятьсот баксов. Может, мне тебе мою дипломную работу по телефону читать?

— Лучше эсэмэской пришли. Заодно ошибки проверю. — Дорис зевнула, блаженно вытянулась вдоль узкого тела Тома и, закинув на его бедро свою ногу, утонула в розовой пене сладкого сна.

8

Лора специально приехала пораньше, зная как сложно в Джорджтауне найти парковку. Раньше, в бытность студенткой (господи, такое чувство, словно она уже целую вечность не посещала университет), она никогда не ехала в центр города на машине, а шла пешком. Чудесные улочки, садики, утопающие в азалиях, всегда настраивали ее на лирический лад. Неужели кому-то можно здесь жить, запросто выгуливая маленькую собачку по узким тротуарам и здороваясь с редкими прохожими? Правда, ее сегодняшний дворец был более роскошным, чем особнячок в Джорджтауне, но она ни на минуту не забывала, что это чужое место. А вот найти что-то среднее между недосягаемой вершиной богатства Дорис и более чем скромным житьем над эфиопским рестораном очень хотелось вконец запутавшейся в своих желаниях Лоре Тейлор.

Всю предыдущую ночь она провела в безумной любовной схватке с Роджером. Она так хотела спать, что едва не заснула, переезжая Кей-бридж и стоя на трехминутной пробке у въезда в город. Но уже возле парковки ее сон как рукой сняло и появилась какая-то приятная легкость и медлительная истома во всем теле. Она вдруг вспомнила лицо Роджера в минуту их близости, его страстные стоны и нежные слова, и ее сердце забилось, как у девочки перед первым свиданием.

Боже, я полюбила его! Какой ужас! И что я скажу Дорис? И что мне теперь делать? А может быть, оставить все как есть? Нет, а университет? Выходит, вся прежняя жизнь была ненастоящая? Вернее, сейчас она ненастоящая, а я ее буду тянуть всю последующую жизнь? Тьфу, совсем запуталась.

Наконец на Висконсин-авеню, прямо возле японского ресторана, кто-то стал выруливать на улицу, а Лора тут же забила посреди улицы место, не обращая внимания на гудки задних машин. Серая «хонда» выползла на улицу, а красный «ягуар» Лоры, вернее Дорис, стал медленно втискиваться в пространство между машинами. Еще секунду Лора боялась, что не войдет, но она все-таки влезла. Выйдя из машины, Лора неторопливо пошла к Думбартон-Окс. Это место было одним из ее любимых. Замечательные садики, сменяющие друг друга, водоемы, лужайки. Чудесный вид с террасы, оформленной в византийском стиле, и совершенное безлюдье в будние дни. Лора купила входной билет и стала ждать Дорис недалеко от входа. Скоро Дорис появилась на тропинке, стройная, в узких джинсиках и длинной тунике, размахивая какой-то умопомрачительной сумкой, несколько дисгармонировавшей с общим скромным студенческим прикидом. Лора бросилась ей навстречу. Девушки обнялись и, оглядев друг друга, признали, что эта смена пошла им обеим на пользу. Лора явно похорошела и стала казаться более ухоженной и довольной жизнью, а Дорис утратила свой наивно-сонный вид Барби и выглядела весьма импозантно. Даже ямочка на ее щеке гляделась как-то не по-кукольному игриво.