Счастье по обмену, стр. 10

— Дорис! Я поражен твоими познаниями в области философии. Неужели ты всем этим интересуешься? Я думал, все твои увлечения укладываются в масштабы универмага «Пятая авеню».

— Я же сказала, Роджер, люди меняются. А разве ты не изменился за время нашего брака? Или все так же: утром — клаб, вечером — паб?

— У тебя появился смешной студенческий жаргон. Новые друзья?

— А что еще остается делать, если брак по расчету?

— Надеюсь, рожать ты будешь все-таки от меня? И что плохого в браке по расчету? Мы никогда не устраивали друг другу сцен. А любовь может прийти… при хороших отношениях.

— По-твоему, хорошие отношения, это никакие? А мне нравятся дикие сцены. После них хочется заниматься сексом. — Что я несу? Какой ужас! Я же с ним флиртую. Бедная Дорис. Прости меня. Но ты такая дура, что не спишь со своим мужем. Надо срочно сменить тему.

— Тогда я попробую устроить тебе сцену. Только надо предлог найти. Ты не подскажешь?

— Можно приревновать. Или рассердиться на мои необдуманные траты.

— Нет, это как-то банально.

— Я подумаю и скажу тебе… завтра. Спокойной ночи.

Лора выпрыгнула из машины, не дожидаясь, когда кто-то откроет ей дверцу. Она пулей пролетела мимо изумленной прислуги и скрылась в своей спальне.

Что же мне делать? На приглашала гостей, замутила с чужим мужем. Пообещала деньги журналисту. Ладно, с деньгами ерунда. Дорис назвала какую-то офигительную сумму на еженедельные расходы. Урежу траты на косметику, тогда смогу оплатить суточные в московском отеле двум этим чудакам. Как я, однако, разошлась. А бедная крошка Дорис в это время мучается в моей конуре. Боюсь, ей скоро это надоест и она вернется как раз к вечеринке у Ройтов.

С этими сумбурными мыслями Лора уснула на роскошной двуспальной кровати своей заместительницы.

5

Утром Дорис проснулась от звука будильника и криков за окном. Она вскочила в поисках источника мерзко звучащего марша «Янки дудль». Казалось, джаз-банда сифилитиков дула и плевалась в стеклянные банки для анализов. Но потом сводный оркестр вендиспансера замолк сам по себе, а будильник так и не был найден. Дорис подошла к окну. Два бомжа дергали друг у друга магазинную тележку на колесиках. Рядом стояла дама с линялыми целлофановыми пакетами, типичная бездомная «бэкледи», и подначивала обоих. Один из спорящих был лет пятидесяти, худой и морщинистый, наверное бывший хиппи, другой чернокожий толстяк, обросший бородой, как Робинзон Крузо после десяти лет жизни на острове. «Робинзон Крузо» все-таки победил «дитя цветов» и, выдернув из его рук железную тележку, торжествующе загремел ею по асфальту. Но тут из ближайшего магазинчика выбежала бойкая латиноамериканская девица, прямо вылитая Дженнифер Лопес. С криками и поминанием полиции она изъяла тележку у растерявшегося «Робинзона» и, продолжая фонтанировать угрозами в адрес всей троицы, молниеносно вкатила ее в дверь магазинчика. «Робинзон» горестно повернулся к бывшим соперникам, но хиппи и его пакетная подружка демонстративно отвернулись, делая вид, что поглощены беседой. Начался второй акт городской трагедии — сцена раскаяния и примирения. Дорис окончательно проснулась от собственного хохота и начала собираться в университет. Машина Лоры не завелась. Дорис уже опаздывала и не раздумывая взяла такси. Она помнила о первой обязательной лекции важного профессора Богомолофф, но к началу все-таки чуть-чуть опоздала. Профессор на безукоризненном английском читал что-то запредельное. Единственными понятными словами для Дорис были «Фрейд» и «Юнг», но что там между ними происходило было совершенно неясно. Пару раз она чуть не заснула, и только боязнь разоблачения не дала ей смежить очи и опустить голову на конспект. Наконец профессор закончил и, обводя аудиторию суровым взглядом из-под очков, спросил:

— Леди и джентльмены, есть ли у вас вопросы или дополнения?

Сидевшие рядом с Дорис студентки начали толкать ее под руку:

— Лора, ну давай, выдай ему, ну давай…

Дорис послышалось в этих подначках что-то провокационное, явно от нее ждали шоу, и, кажется, совсем не из дружеских побуждений. Все смотрели на нее, и профессор, откашлявшись, поинтересовался:

— Похоже, наша Лора — расхитительница гробниц хочет меня дополнить или опровергнуть, не так ли?

Надо было что-то говорить. Дорис встала, гламурно улыбнулась и сказала:

— Я в восторге от лекции. Все, что вы сказали, было потрясающе интересно и настолько глубоко, что я бы с удовольствием еще раз прослушала вас. Я еще чувствую свою некомпетентность в ряде вопросов, которые вы так блестяще раскрываете. Быть вашей ученицей для меня большая честь. А если я иногда и пытаюсь что-то высказать, то лишь затем, чтобы, проговорив текст, лучше понять для себя ваши глубокие мысли. Еще раз спасибо за лекцию и за то, что вы уделяете нам так много времени. — И Дорис села на место с радостным чувством выполненного долга.

В аудитории повисла недоуменная тишина. Профессор растерялся и снял очки. Он словно ждал еще чего-то, считая слова Дорис началом какой-то провокации. Но прозвенел звонок и все стали медленно расходиться. Когда Дорис проходила мимо кафедры, профессор остановил ее.

— Лора, я не совсем понял, что вы хотели сказать этим странным спичем?

Дорис удивленно взглянула на профессора.

— Я всегда говорю то, что думаю. Мне очень понравилась ваша лекция, и я почувствовала себя полной идиоткой по сравнению с вами.

— Ну зачем так строго? — неожиданно смутился профессор. — У вас все какие-то крайности. Вы очень способная девушка, немного ершистая, но теперь я вижу, что вы можете быть объективной. Знаете, я слышал, что вам нужна работа. Может, поговорить на кафедре? Есть ставка ассистента. Думаю, вам теперь не нужно будет работать в кафе. И, если честно, неплохо бы отвязаться от Крайнера. А то вы окончательно превратитесь в его рабыню и у вас не будет времени на учебу. Зайдите завтра на кафедру к десяти часам.

Дорис пролепетала слова благодарности. Она не знала, как отнесется Лора к такому предложению.

Потом Дорис подошла к доске расписаний. Она очень утомилась от сложной лекции профессора и решила послушать что-нибудь попроще. Ее внимание привлекло объявление о спецкурсе какого-то профессора Иоффе. «Вампиры. Экскурс в историю и психологию». Вот это то, что нужно. Лора наверняка бы осудила ее за такое легкомыслие, но надо пожалеть собственную головку, так долго не отягчавшуюся умственными упражнениями.

Профессор Иоффе был молодой худенький брюнет, ну просто вылитый Джонни Депп из фильма «Девятые врата». В небольшой аудитории сидело человек пятнадцать. Судя по всему, это было уже не первое занятие. Жестикулируя и расхаживая между рядов, Иоффе увлеченно говорил:

— Итак, возьмите, к примеру, известную киноленту «Потерянные мальчики». Какие ассоциации возникают у вас при рассказе о том, как подросток знакомится с другими подростками, ночью они что-то пьют, причем его провоцируют на это, после чего он начинает вести странную жизнь. Шляется по ночам, днем спит. Перестает учиться, ходит в темных очках из-за какой-то странной чувствительности глаз…

— Наркотики! — воскликнул кто-то.

— Абсолютно точно. Это типичное поведение наркомана. Но, если сделать фильм про банду наркоманов, это будет слишком уж в лоб. Зато вампиры, сеющие смерть таким кровожадным способом, а не банальной дракой с ограблением прохожих, сразу захватывают наше воображение, и мы смотрим фильм до конца. И только потом до нас доходит эта развернутая метафора. И мы ужасаемся. Разве дети-наркоманы не вампиры своих родителей? Родители перестают спать, они ночью рыщут по улицам в поисках своих заблудших чад, часто плачут, худеют. Бледнеют, болеют. Сходят с ума и получают рак на нервной почве. По той же схеме сделан фильм «Возле тьмы». Только там не подростки, а семейка. Такие типичные безработные и бездомные, бывшие реднеки. Ездят на своем трейлере, голодные и без денег, а ночью выходят на охоту.