Девятый день творения, стр. 2

— А ты копаешься аж в третьем слое, — сказал я, — и поэтому…

— А хоть в миллионном! Во втором слое содержатся отдельные слова, как показал еще Рипс. В третьем уже есть целые фразы. Например, «Президент Клинтон заявил, что…» Это «Дварим», если читать со спиральным шагом. Что сказал Клинтон? Почему это было важно? Фраза не окончена. В третьем слое текста нет ни одной цельной фразы! И причина, по-моему, одна: та Тора, что пронесена нами сквозь тысячелетия, та Тора, что изучают в ешивах, неполна. Из текста выпал кусок. Где? Когда? Ясно, что очень и очень давно. Во время Моше. Может, сам Моше и позабыл то, что ему было сказано Творцом. А?

— Не думаю, — сказал я.

— Совершенно неважно, что ты думаешь, — нетерпеливо сказал Шмулик.

— А тогда зачем ты все это мне излагаешь?

Шмулик допил кофе и заглянул на дно чашечки, будто хотел прочитать свою судьбу по кофейной гуще.

— Я хочу, — сказал он, помолчав, — чтобы ты составил мне компанию. Одному страшновато.

— Компанию — в чем?

— Видишь ли, Песах, я собираюсь восстановить полный текст Торы. А потом прочитать заново тексты второго и третьего уровней. И тогда буду знать обо всем, что случится на много лет вперед.

Я хотел отказаться. Не столько даже потому, что боялся потонуть в виртуальном болоте, сколько потому, что не видел в предложении Шмулика никакого смысла. Тора есть Тора, больше трех тысяч лет она неизменна, и совершенно ясно, что в ее тексте попросту нет мест, куда можно было бы вставить слово без ущерба для содержания. Не говоря уж о кощунственности самой этой идеи. Я действительно хотел отказаться. Я не оправдываюсь — но каждый, кто был знаком со Шмуэлем Дорманом, подтвердит: если Шмулику пришла в голову идея, нет способа заставить его от этой идеи отказаться.

Мы отправились в ту же ночь. Мне лично хотелось спать, но Шмулик утверждал, что именно такое полусонное состояние, когда «врата мозга» раскрываются для сновидений, лучше всего подходит для путешествия по виртуальной реальности, создаваемой компьютерными программами.

В лаборатории были машины девятого поколения, без шлемных приводов. Это очень удобно — я лег на мягкое ложе (матрац фирмы Аминах с ортопедическим устройством), рядом пристроился Шмулик, сказал «ввод шесть-один-три», и мы отправились.

Был текст, и мы были в этом тексте, и слова «Вначале сотворил Господь небо и землю» сказаны были твердо и однозначно, и не было никаких сомнений, что так и происходило почти шесть еврейских тысячелетий тому назад. Шесть тысячелетий, вместивших двадцать миллиардов лет реального времени. Первый, второй… шестой день Творения — мы со Шмуликом прочувствовали их на себе. Нас опалял жар, нас остужал ночной мороз, мы видели первый дождь, а потом на мертвой Земле появились рыбы и гады, и животные, и птицы. И ни единое слово не было изменено компьютером, и я подумал, что ничего и не будет изменено или добавлено, и пора возвращаться, потому что многое можно подвергать сомнению, но есть вещи, которые…

Кончился День шестой, «и закончил Бог к седьмому дню работу Свою, которую Он делал…» Настал первый в истории Вселенной шабат и… Я почувствовал, что мир вокруг меня изменился. Сгустился воздух, я не мог пошевелить руками, но главное — я не мог раскрыть рта, чтобы попросить Шмулика выпустить меня из компьютерной реальности, которая физически давила на мысли.

«И увидел Господь дела людей на много поколений вперед, и вот гордыней обуяны люди, возомнили о себе…» Слова шли, как мне казалось, не из компьютерной вязкой чащобы, а из моего же подсознания; вероятно, так и должно было быть, но, испугавшись, я пропустил целую фразу, и, вновь получив возможность соображать, услышал: «И тогда передвинул Господь Землю из центра мироздания и поставил в центр Солнце. И сказал Бог: и вот хорошо, будете знать свое место…»

Не мог Господь сказать так! Ведь мы, люди — любимое Его разумное создание, единственное… Единственное? Где сказано об этом? И где сказано, что, создав людей, определив им путь и проследив этот путь до конца, Творец остался доволен содеянным? К тому же, ведь Земля — действительно, вовсе не центр мироздания…

«Но не умерил человек гордыню, не понял слов, сказанных Господом… И создал Творец в День восьмой неисчислимое количество звезд небесных, и соединил звезды в семьи, а семьи в роды, и стало Солнце на окраине мира, а Земля — ничем не выделенным обиталищем человека…»

Ну да, а разве не так? Я вдруг подумал, что перестал относиться к словам, звучавшим в мозгу, критически. Я поверил им, потому что они были верны.

«Но и тогда не умерил человек гордыни своей, изгнанный в пустыню. Бог создал меня по образу своему, — сказал человек. Подобен я Богу… И было утро, и был вечер: День восьмой…» «И отодвинул Бог в День девятый Землю, Солнце и другие звезды, и создал Он столько миров, чтобы даже след от Земли человека не был виден среди этого сонма. И вдохнул Он движение в этот сонм, и начали звезды бежать друг от друга, и заняли Солнце с Землею надлежащее им место… И было утро, и был вечер: День девятый…»

Наверно, я не выдержал напряжения. Во всяком случае, на исходе Дня девятого, после того, как галактики начали разбегаться во все стороны, а найти среди них нашу стало просто невозможно (не говорю уж о Солнце с Землей), я почувствовал как в голове начинается атомный распад и, очнувшись, увидел, что лежу на ортопедическом устройстве фирмы Аминах. Шмулик сидел за терминалом компьютера спиной ко мне. Голова болела, но лежать я не мог. Кряхтя, поднялся и только тогда вспомнил каждое слово из… Из чего?

— Две главы, — сказал Шмулик, не оборачиваясь. — Из текста были когда-то изъяты две главы. О Днях восьмом и девятом.

— Хорошенькое дело, — сказал я, — создать целую Вселенную с миллиардами галактик, заставить все это расширяться, упрятать Солнце на ничем не приметное место в ничем не приметной звездной системе, и все это для того только, чтобы человек не воображал лишнего!

— Гордыня, — Шмулик, наконец, обернулся, и я вздрогнул: лицо его было изборождено морщинами, он постарел лет на двадцать. — Гордыня способна творить страшные вещи. И кому, как не Ему, понимать это? И разве не та же гордыня побудила человека изъять эти две главы, которые наверняка были даны Моше?

— Память избирательна, — сказал я. — Может, сам Моше и забыл, спускаясь к народу, что Земля вовсе не центр мира, а человек вовсе не венец творения.

Я нашарил в кармане шарик стимулятора и бросил его в рот — боль опять начала продвигаться от затылка ко лбу.

— Надеюсь, — продолжал я, когда боль отступила на прежние позиции, — ты не станешь рассказывать о нашем путешествии? Ортодоксы тебя побьют, а все прочие не поймут, зачем тебе это нужно.

— Да ты что, Песах? — удивился Шмулик. — Это же величайшее открытие с древних времен! Конечно, я опубликую результат. Полный текст Торы с недостающими главами.

— Чтоб ты так жил, — пробормотал я.

— А потом я заново прочитаю второй и третий слои нового текста. Ты знаешь, что такое метаинформация? Узнаешь. Я не буду искать слова, как Рипс. Я не буду искать отдельные фразы, как делал еще неделю назад. Думаю, что теперь не окажется проблем с тем, чтобы читать скрытый текст по главам

— от прошлого к будущему.

— Стиль, — сказал я. — Эти две главы. Тора написана другим языком.

— Ты на каком языке слушал? — усмехнулся Шмулик. — Небось, по-русски? В виртуальном мире ты воспринимаешь слова на том языке, на котором думаешь. О каком же стиле ты говоришь? Прочитай-ка лучше на иврите.

Честно говоря, идея убить моего приятеля Шмуэля Дормана возникла у меня именно в тот момент. И я даже понял, что способен привести собственный приговор в исполнение. Кто бы ни выдрал из Книги эти две главы

— это был мудрый человек, даже если он пошел против Творца. Да, гордыню людскую этим своим поступком он вознес еще выше, чем она была во время Моше. Это ужасно, но это можно перетерпеть. Собственно, прожили мы столько тысячелетий, лелея свою гордыню, и не вымерли! Однако сейчас, когда Шмулик сможет читать не только основной текст Торы, но и все скрытые до сих пор слои текстов… Когда он прочитает не только о том, что было прежде, но и о том, что произойдет завтра…