Ужасы перистальтики, стр. 42

24

Выйдя из ресторана Замелькацкий не поехал домой, а долго без всякой цели бродил по городу, зашел в какой-то работавший допоздна музыкальный магазин, на последние деньги купил диск того самого веселого негритоса, которого он слышал перед встречей с Боней... Лишь очень устав он, наконец, спустился в метро, доехал до дома и лег спать. Спал он очень крепко, хорошо, без всяких сновидений, проснулся с ощущением какого-то необыкновенного, волшебного счастья, вдруг вспомнил все, что было накануне и грусть и горечь охватили его.

Обуянная жаждой мести, Ариелла поступила с ним слишком жестоко, но странно, он не испытывал к ней зла... Такие дни! Их было всего-то – ничего, всего несколько. Но они разделили его жизнь надвое!..

Он взял детектив и целый день читал. Это заглушало боль. Но к вечеру, когда уже стемнело, подошел к окну и совсем другие мысли побежали в его голове... Он понял, что эти дни изменили его. Он кое-что понял... Вдруг слух его уловил глухой, едва различимый удар где-то вдалеке – как будто в одной из соседних квартир хлопнули железной дверью.

Он по своей привычке не расставаться с мобильным телефоном схватил его со стола, сунул в карман и, подойдя через несколько мгновений к входной двери, приоткрыл ее. Так и есть: чуть поодаль, у перил возле банки писатель раскуривал сигарету.

Замелькацкий вышел на лестничную клетку.

Тот обернулся и уставился на него...

– А, сосед...

– Как вы думаете, может ли кто-то, отличающийся необыкновенной дерзостью и необыкновенными способностями взять и разорвать порочный круг своей ничтожной и жалкой жизни?..

Писатель внимательно посмотрел на него и выпустил струю дыма...

– Во первых, по поводу необыкновенных способностей... Если они такие необыкновенные, то почему у их обладателя жизнь жалка и ничтожна?!.. Одно с другим не вяжется. Если бы способности действительно существовали, то их обладатель уже давно бы добился чего-то большего, чем жалкое прозябания. А во вторых, по поводу необыкновенной дерзости – это что же, преступление? Грабеж? Убийство?.. Что же вы, дорогой мой, молчите?.. Мы же с вами договорились: все, что будет сказано, как будто и не сказано вовсе – никаких последствий. Так что можете признаваться... А впрочем, в этом нет нужды. Я и так обо всем догадался! Не советую... Прежде всего потому, что в наше время это совершенно бессмысленно. Ну сколько можно украсть?.. Большой успех измеряется в больших суммах, а большие суммы нынче не возят в мешках. Их переводят со счета на счет... Грабители и прочая уголовная шушера – это такие же жалкие ничтожества, как и мы с вами. Только они еще, к тому же, плохо образованы и потому их не берут даже на должности рядовых клерков. Поймите, современное общество слишком жестко организовано и так тщательно структурировано, что ни дерзость, ни необыкновенные способности не могут дать их обладателю мгновенного успеха. Причем это я говорю вам о западном, по-настоящему богатом и по-настоящему современном обществе... Даже там тот, кто чего-то добился сегодня, начал добиваться этого задолго до нынешнего момента. Тот, кто начал добиваться сейчас, реально добьется успеха только в каком-то отдаленном будущем... У нас же и таких призрачных возможностей нет... По своей похабной сущности наше общество изначально является обществом неравных шансов...

– А как же он?!.

Замелькацкий вынул из кармана, развернул и протянул писателю до этого сложенный вчетверо портрет миллиардера Михайлова.

– О, я вижу вас всерьез задела эта тема!.. Что ж... Этот господин на газетной фотографии лишь подтверждает мои слова. Необыкновенные способности у него были явно всегда, и так же очевидно, что наивысшей реализации они достигли явно не сразу, а лишь в тот момент, когда наше общество на какие-то краткие времена перестало быть самим собой – в период революционного перелома. Но какое это имеет отношение к вам, если никаких революционных переломов не предвидится, да и способностей никаких вы к своим уже ни таким уж и маленьким годам не проявили... Или я неправ? Как у вас на работе?.. Вы многого добились?..

– Сейчас я безработный...

– А-а, ну видите!.. Мне даже неинтересно: куда ни ткну, везде оказываюсь прав... Вы – безработный, но видимо, вы все-таки необычный безработный! Вы знаете, вы мне нравитесь!.. Безработный с портретом миллиардера в кармане, трогательно сложенным в четыре раза – в этом что-то есть... Нет, безусловно, я ошибался, когда говорил, что вы – жалкий, обыкновенный человек... В вас есть какое-то отчаяние, какая-то мысль!.. Я пожалуй, вставлю вас в свою новую книгу!.. Впрочем, какие книги!.. Курите?..

Он протянул Замелькацкому пачку сигарет.

– Не курю, но сейчас закурю... – Замелькацкий взял сигарету, прикурил от спички, зажженной писателем. – Дайте взаймы!..

– Вы ж не отдадите!..

– Отдам!.. В двойном размере!..

– Предложение заманчиво!.. Но это несправедливо по отношению к вам... Сколько вам нужно?..

– Хотя бы столько, чтобы прожить месяц...

– А зачем вам брать у меня?.. Я вам не верю, привлекает меня только двойной размер... Могли бы взять у кого-нибудь из приятелей! – задумчиво произнес писатель и затянулся дымом. – Нет. Серьезно... Почему вы решили попросить у меня? Неужели у молодого человека нет близких друзей... Вы ж не доходяга какой-нибудь, чтобы сшибать у первого встречного. Вы меня видите-то всего во второй раз...

– Ну и что... Зато я вас не стесняюсь. Ведь вы же знаете, какой я жалкий и ничтожный и как мне ничего не светит... А перед приятелями и подругами я изображаю из себя успешного молодого человека, героя... Мне неприятно признаваться, что меня вот так вот взяли и вытолкали коленом под зад...

– Логично... Логично...

Писатель затушил сигарету, ушел в квартиру и вернулся уже с деньгами.

– Прошу... Помните об уговоре.

– Само собой... В двойном размере, как устроюсь!.. И все же, как вы считаете, смелый и дерзкий человек, эдакий Наполеон Бонапарт, может в наше время разорвать порочный круг?..

– В наше время – нет. Сейчас не время героев. И потом – что значит Наполеон Бонапарт?.. Насколько я знаю, в ваши годы он уже кое-чего добился. Потом он был талантливым полководцем... Вы же, насколько я понимаю, особыми талантами себя до сих пор не проявили. А смелость и дерзость – вам же не на танк с гранатой бросаться... Э-э, да не собираетесь ли вы в самом деле совершить что-нибудь противозаконное?..

– Да... Пришить вас! Чтобы не отдавать двести долларов.

– Логично... Логично. Идите вы к черту!.. Мне уже пора...

Писатель пошел к своей двери. Уже войдя в нее, он остановился:

– Я возьму с вас двойной размер не просто так, а за свою работу: вы говорите, что вам легко просить у меня, потому что меня вы не стесняетесь... А кто вас довел до бесстыжего состояния?!.. Кто раскрыл вам глаза на ваше истинное положение в этой жизни?!.. Считайте, это моим сервисом! А за сервис надо платить...

– Послушайте, я хотел спросить вас... Вы никогда не смотрите, стоя у окна, на парк?.. Правда, тягостное ощущение?.. Как будто это не парк, а какое-то черное темное озеро, окружающее дом. И там – за далекими берегами – какая-то жизнь... Но здесь, рядом – только черная вода... Какая-то безнадежность...

– На месте этого парка было когда-то кладбище... Самоубийц!.. Шутка!..

Писатель захлопнул дверь. Одновременно, в кармане у Замелькацкого зазвонил мобильный телефон. Ариелла!..

Он раскрыл трубку, голос был женский, но он не узнавал его:

– Артем, здравствуй...

– Кто это?!..