Ужасы перистальтики, стр. 19
Ариелла словно не замечая этого продолжала шагать ровно в том же направлении, что и прежде. Теперь уже без него. Замелькацкий понял: она не остановится. В эту секунду возле него остановилось такси. А он кинулся за Ариеллой, которая успела пройти немалое расстояние.
Водитель не поленился открыть дверь (со стороны тротуара), крикнул ему вслед:
– Идиот! Какого черта тормозишь?!.. Придурок!
Раздраженно гудели машины, которым мешало остановившееся такси...
Замелькацкий догнал Ариеллу. Она повернулась к нему и с прежним, совершенно равнодушным лицом, слабым голосом, который был, тем не менее, полон ужасного презрения, произнесла:
– Что, собираешься позорить меня сегодня?!
Его словно ушатом холодной воды обдали, настолько обидной, унизительной была для него вся эта сцена. В первую секунду он не нашелся что сказать.
– Какое такси?!.. – продолжала Ариелла. – Ты что, не видишь, какие пробки кругом?! Мы опоздаем... Добраться можно только на метро!..
Странное дело, опять, как в первый раз, когда он в вагоне, застрявшем в тоннеле, спрашивал, как дурак, у пассажиров, выходят ли они, – точно так и теперь: унижение неожиданно подавило в нем панику. Страх исчез. Надолго ли?..
– Почему ты говоришь со мной таким тоном?!.. – выкрикнул он, как ему показалось, строго. На самом деле – по идиотски.
Но все же у него теперь появились хоть какие-то силы подумать о собственном достоинстве.
– А почему ты меня позоришь, почему ты ведешь себя, как дурак?!..
– Я ведь могу и обидеться!..
– А почему ты позволяешь этому вонючему водиле называть себя идиотом и придурком?!..
Опять словно порцию холодной воды вылили на него... Паника его отступила еще больше, – ни о каких атаках в это мгновение он уже не думал. Нет, промелькнула одна мыслишка: воспользоваться этой стычкой и разругаться с ней, отказаться идти в театр, отдать ей, черт возьми, эти проклятые деньги за билет и скинув с себя этот ужасный груз просто поехать домой. Получив деньги, она, скорее всего, и переживать-то особенно не станет... И поссорится с ней не страшно – она уже поссорилась со Смирновым. Он, Замелькацкий, просто примкнет к нему, у них образуется нечто вроде анти-Ариелловского блока...
Но в нем уже взыграла оскорбленная гордость!..
– А вот я сейчас догоню его и ты передо мной извинишься!..
Никогда еще он не был в такой обидной, унизительной ситуации!
Он действительно остановился и обернулся, выискивая глазами то самое такси – в пробке оно не могло далеко уехать.
– Хватит! Ну что ты в самом деле!.. – голос Ариеллы неожиданно стал бархатным, таким, как утром. – Ты что, обиделся что ли?.. Да не обижайся, я не хотела тебя обидеть... Ну что ты, побежишь сейчас за ним?!.. Мы же сейчас опоздаем!..
Она схватила его за руку и потащила к метро. Замелькацкий был сам не свой: и паника... И так омерзительно было на душе!.. И так его унизили!.. Мутное стекло, через которое он смотрел на все вокруг, стало еще мутнее.
Они подошли к жерлу пыточной камеры – перед ними были двери в метро. Еще немного, и он окажется уже за ними. И опять сработал общий принцип: чем хуже было его настроение и ужасней общее моральное состояние, тем лучше было с этим. Вернее, тем это было незаметней, меньше себя проявляло.
От тоски и унижения он готов был провалится сквозь землю. Чертова этого таксиста (его очень беспокоило, что таксист обозвал его в присутствии девушки, хотя это и была Ариелла, которую он не воспринимал девушкой, а воспринимал роботом), так вот, чертова этого таксиста он запомнит надолго!.. И настолько уже было испорчено настроение (когда они выходили из офиса, оно при всем при том так испорчено не было), что казалось: а, вали оно все до кучи!.. У него даже каламбурчик такой мелькнул в голове гаденький насчет «куч» и «вали» – в том смысле, что так низко пал, что уже и это не стыдно... А раз не стыдно, то и не страшно, а раз не страшно, то можно, а раз можно – то, само собой и расхотелось... По крайней мере хотелось совсем не так, как прежде, а только едва-едва.
И это уже не радовало и не казалось облегчением страданий! И в глубокой депрессии он спустился вместе с ней на эскалаторе в вестибюль, а там – он сам не помнил как – они постояли немного на платформе и даже о чем-то разговаривали. Опять-таки разговор шел как-то мимо него, он был весь во власти переживаний по поводу таксиста, который при ней оскорбил его и он не ответил на оскорбление и вообще метался по тротуару как полный идиот. Подошел поезд и они вошли в вагон. Им надо было проехать несколько остановок и потом пересесть.
Народу было много, но не слишком – без особой давки, пассажиры стояли не спрессованные, не прижатые друг к другу. Они заняли местечко у дверей противоположных входу и продолжали о чем-то болтать...
Был только один момент, который во всей этой болтовне он как-то осознал, потому что все остальное он произносил и выслушивал совершенно автоматически, – сознание его для всей этой болтовни было закрыто. Сам вопрос он задал тоже совершенно автоматически:
– Что это за театр? В который мы идем...
Она ведь до сих пор ему не сказала, куда они идут, а он – они были странной парой! – впервые этим поинтересовался. Единственное, что она до сих пор сказала – это объяснила предстоявший маршрут. Да и то, только его часть!
Ее ответ как-то прорвался через депрессию, через оскорбившего таксиста, через все-все-все:
– Это секрет... – проговорила она бездушным, автоматическим тоном.
– Но почему?!.. – ее ответ отвлек его от всех переживаний. Он заинтересовался. Тут таилось что-то не то...
– Я все тебе сказала! Не заставляй меня выходить из себя!.. Это секрет! – на этот раз в ее голосе было полно чувства, но лицо оставалось бесстрастным.
Атаки и так уже довольно продолжительное время не беспокоили его, но тут ему стало еще легче: может и не в театр они вовсе идут, иначе чего бы она скрывала, в какой?!.. Из всех возможных вариантов, театр – самый худший: боялся с этими атаками сидеть зажатым между другими зрителями. То, что она – ненормальная, делало казнь совсем не неизбежной!
Он воспрял духом. Как раз они вышли, чтобы сделать пересадку. Ариелла быстро шла, чуть опережая его. У нее было застывшее лицо с огромными, немигающими глазами. Не лицо, а красивая маска!.. «Быть может, она наркоманка?» О, он уже начал приходить в себя!.. «Наглоталась наркотиков и сейчас вообще ничего не соображает... Где она была и чем занималась днем – неизвестно!»
– Я думаю, что это все фигня, что ты болен какой-то заразной кожной болезнью! – вдруг, пойдя помедленнее, проговорила Ариелла. – Болезнь-то обезображивает лицо, а у тебя с лицом все в порядке. Только какой-то ты очень бледный. Особенно сегодня, особенно сейчас. Прямо, как мертвец!..
Ее глаза не мигая уставились на него. Несколько долгих мгновений она не отводила взгляда. Потом проговорила:
– Я думаю, все эти истории – не ерунда, но Смирнов нарочно рассказывает все это про тебя, потому что мечтает обо мне (пусть мечтает, дурачок), а в тебе видит соперника.
Они продолжали идти. Сказанное настолько поразило его, что в физическом смысле стал совершенно уверенным в себе человеком. Пусть и на краткое время. Все в голове перевернулось вверх дном и главный страх улетучился...
– А что он рассказывает? – испуганно спросил он.
– Как что?! Что у тебя в районе бегает бомж, страдающий заболеванием, которое обезображивает лицо. И ты с этим бомжом встретился возле почты и он на тебя напал...
Они дошли до конца перехода и выбрались, наконец, на платформу.
– Он так про меня сказал?!..
– Не совсем... Он домысливает, что бомж напал на тебя. Ты передал ему услышанное о бомже на почте. Смирнов думает: бомж напал на тебя и ты мог заразиться. Потихонечку на всякий случай ты раскрываешь информацию...
– Но зачем?!..
– Да незачем... Я лично думаю, бомж действительно существует. Но ты с ним не встречался. Ты просто на почте случайно услышал о нем.