Клиент, стр. 38

– У нас тоже есть такая штука, – Клинт показал на компьютер рядом со своей пашущей машинкой.

Марк посмотрел, но впечатления на него это не произвело. Подумаешь, у всех есть компьютеры.

– Ну и как же вы стали секретарем?

– Я ничего заранее не планировал. Когда Реджи закончила юридический колледж, она не захотела ни на кого работать и открыла эту контору. Приблизительно четыре года тому назад. Ей нужен был секретарь, и я предложил свои услуги. А ты что, раньше не видел мужчину-секретаря?

– Нет. И не знал, что мужчины могут быть секретарями. А платят хорошо?

– Нормально. – Клинт хмыкнул. – Если у Реджи удачный месяц, то и у меня удачный месяц. Мы с ней вроде партнеров.

– А она много зарабатывает?

– Не очень. Ей не нужно много денег. Несколько лет назад она была замужем за врачом, у них был большой дом и много денег. Все пошло к черту, и она считает, что по большей части из-за денег. Может, она тебе об этом расскажет. Она всегда о себе честно рассказывает.

– Она – адвокат и не хочет денег?

– Необычно, верно?

– Еще как. В смысле, я видел кучу передач по телеку про адвокатов, так они только о деньгах и говорят. О сексе и деньгах.

Снова зазвонил телефон. Это был судья, и Клинт очень любезно говорил с ним минут пять. Потом повесил трубку и повернулся к машинке. Не успел он набрать скорость, как Марк спросил:

– Кто эта женщина, там, в офисе?

Клинт остановился, посмотрел на клавиатуру и медленно повернулся. Стул под ним заскрипел. Он слегка улыбнулся.

– Там, с Реджи?

– Ага.

– Норма Трэш.

– А какая у нее проблема?

– У нее их на самом деле целая куча. Она сейчас в процессе. Очень неприятный развод. Муж у нее – настоящей ублюдок.

Марку стало интересно, как много Клинт знает.

– Он ее бил?

– Не думаю, – ответил Клинт медленно.

– А у них есть дети?

– Двое. Я не очень-то могу об этом говорить. Сам понимаешь, конфиденциальность.

– Ага, я знаю. Но вы, наверное, знаете все, ведь вы печатаете и все такое.

– Я знаю большую часть того, что происходит. Но Реджи всего мне не рассказывает. К примеру, я понятия не имею, что ты ей рассказал. Полагаю, это очень серьезно, но она держит все при себе. Я читал газеты, видел агентов ФБР и мистера Фолтригга, но деталей я не знаю.

Именно это Марк и хотел услышать.

– Вы знаете Роберта Хэкстроу? Его еще Хэк называют.

– Он что, адвокат?

– Ага. Он мою маму представлял во время развода пару лет назад. Он просто слабоумный.

– Тебе не понравился ее адвокат?

– Я этого Хэка ненавидел. Он с нами ужасно обращался. Мы приходили в контору и ждали по два часа. Затем он беседовал с нами десять минут, говорил, что очень торопится, что должен быть в суде, такой он незаменимый. Я пытался убедить маму сменить адвоката, но ей было не до этого.

– А суд был?

– Ага. Мой бывший папаша считал, что ему должны присудить одного ребенка, ему было наплевать, кого, хотя он предпочитал Рикки, потому что знал, что я его ненавижу, так он нанял адвоката, и два дня мои мать и отец поливали друг друга грязью в суде. Старались доказать, что другой не годится в родители. Хэк в суде выглядел полным дураком, но адвокат моего бывшего папаши оказался еще хуже. Судья ненавидел и того и другого и сказал, что он не собирается разъединять нас с Рикки. Он меня спросил, хочу ли я дать свидетельские показания. Это пришло ему в голову во время ленча на второй день суда. Я посоветовался с Хэком, но он стал умничать, заявил, что я слишком мал и туп, чтобы давать показания.

– Но ты их все же давал.

– Ага. В течение трех часов.

– Ну и как?

– Я вообще удачно выступил. Рассказал, как он ее бил, про синяки, про шрамы. Сказал, что я его ненавижу. Судья чуть не заплакал.

– И получилось?

– Ага. Отец хотел, чтобы ему дали разрешение нас навещать, так я долго уговаривал судью, что после суда у меня не будет никакого желания видеть этого человека. И что Рикки его боится. Ну и судья не только не разрешил ему посещения, но и велел держаться от нас подальше.

– Ты его с тех пор видел?

– Нет. Но когда-нибудь мы с ним встретимся. Когда мы с Рикки вырастем, мы его где-нибудь поймаем и изобьем до полусмерти. Синяк за синяк. Шрам за шрам. Мы об этом все время говорим.

Клинту уже не казалась скучной эта болтовня. Он ловил каждое слово. Как спокойно мальчишка рассказывает о своих планах избить отца!

– Ты можешь попасть в тюрьму.

– Его же не посадили, когда он нас колотил. Его не бросили в тюрьму, когда он раздел маму догола и вышвырнул на улицу, всю в крови. Тогда я и ударил его бейсбольной битой.

– Что?..

– Он всю ночь пил дома, и мы знали, что он начнет буйствовать. Мы всегда знали заранее. Потом он ушел, чтобы купить еще пива. Я сбегал в соседний трейлер и взял взаймы у Майкла Мосса его бейсбольную биту и спрятал ее под кровать. Помню, как я молился, чтобы он по дороге попал в автокатастрофу и вообще не пришел домой. Но он приперся. Мама была в спальне и надеялась, что он просто отключится. Такое с ним случалось. Мы с Рикки сидели у себя в комнате и ждали взрыва.

Зазвонил телефон. Клинт ответил и снова повернулся к Марку.

– Примерно через час послышались ругань и проклятия. Трейлер просто качало. Мы заперли дверь. Рикки заплакал и спрятался под кровать. Потом мама стала звать меня. Мне было всего семь лет, а мама хотела, чтобы я ее спас. Он бил ее смертным боем, швырял, пинал ногами, содрал с нее рубашку, обзывал шлюхой и неряхой. Я и не знал тогда, что эти слова означают. Я заглянул на кухню. Он меня увидел и швырнул мне в голову банку из-под пива. Мама попыталась выбежать из дома, но он ее поймал и содрал с нее брюки. Господи, как же он ее бил! Потом он сорвал с нее белье, выбросил на улицу совершенно голую, где, конечно, уже собрались соседи. Потом он рассмеялся, стоя над ней, и ушел, оставив ее там лежать. Это было ужасно.

Клинт наклонился вперед и ловил каждое слово. Марк говорил монотонно, без всяких эмоций.

– Когда он вернулся в трейлер, дверь, конечно, была открыта, и я ждал его. Я поставил у двери стул с кухни, влез на него и почти что снес ему голову ко всем чертям бейсбольной битой. Попал прямо по носу. Я плакал и был перепуган до смерти, но я навсегда запомнил тот хрустящий звук, когда бита коснулась его лица. Он упал на пол, и я еще раз ударил его в живот. Я хотел хорошенько заехать ему в пах, решил, что там больнее. Вы же знаете? Я размахивал битой как сумасшедший. Еще раз съездил ему по уху, но дальше пошло хуже.

– Что случилось?

– Он встал, ударил меня по лицу, сбил с ног, выругался и принялся бить ногами. Помню, я был так напуган, что не мог сопротивляться. Все его лицо было залито кровью. Воняло от него ужасно. Он рычал, бил меня и сдирал с меня одежду. Я принялся изо всех сил лягаться, когда он взялся за белье, но он все равно все содрал и выкинул меня наружу. Голого. Я так думаю, он хотел вытащить меня на улицу к матери, но к тому времени она доползла до двери и упала на меня.

Он рассказывал все спокойно, как будто делал это уже сотни раз и выучил наизусть. Никаких эмоций, только факты, изложенные в коротких предложениях. Он смотрел то на стол, то на дверь, но говорил не запинаясь.

– Что дальше? – спросил Клинт, едва дыша.

– Один из соседей вызвал полицию. Понимаете, в соседних трейлерах все прекрасно слышно, так что соседи вместе с нами прошли через это. И ведь то была далеко не первая драка. Я помню, как на улице замелькали синие огни, и он спрятался где-то в трейлере. Я и мама, мы быстро поднялись, вбежали в дом и оделись. Все равно кое-кто из соседей видел меня голым. Мы попытались до полицейских смыть кровь. Папаша внезапно успокоился и разговаривал с полицейскими совсем по-дружески. Мы с мамой ждали на кухне. У него нос раздулся, как мяч, и полицейские больше интересовались его лицом, чем мной и мамой. Он одного полицейского называл Франки, будто они приятели. Полицейских было двое, и они нас разделили. Франки увел отца в спальню, чтобы он остыл. Другой сел с мамой на кухне. Они так всегда делают. Я пошел в нашу комнату и достал Рикки из-под кровати. Мама потом рассказывала, что отец ну просто подружился с полицейскими, сказал, что это просто семейная ссора, ничего серьезного, и что все в основном из-за меня, потому что я без всякой причины напал на него с бейсбольной битой. Ну, полицейские отнесли это происшествие к разряду домашних ссор, как и в прошлые разы. Никаких обвинений ему предъявлено не было. Они увезли его в больницу, где он провел ночь. Пришлось ему какое-то время поносить этот страшный гипс на носу.